— Бога мне, дураку, не замолить за Галактиона Михеича, — повторял Вахрушка, задыхаясь от рабьего усердия. — Что я такое был?..
Никчемный человек, червь, а тетерь… Ведь уродятся же такие человеки, как Галактион Михеич! Глазом глянет — человек и сделался человеком… Ежели бы поп Макар поглядел теперь на меня. Х-ха!.. Ах, какое дело, какое дело!
Неточные совпадения
— Нет, — говорил Дронов. — Я — не Балмашев, не Сазонов, даже и в Кочуры не гожусь. Я просто — Дронов,
человек не исторический… бездомный
человек: не прикрепленный ни к чему. Понимаешь?
Никчемный, как говорится.
«Отчего ко мне льнут всё такие
никчемные, никудышные
люди, как Никон, Тиунов, Дроздов, и эти — нравятся мне, а к деловым
людям — не лежит моя душа, даже к Сухобаеву? Почти четыре года вертелся я среди них, а что прибыло в душе, кроме горечи?»
Эта мысль позволяла ему относиться к Перфишке как к блаженненькому, но в то же время он всегда с интересом и недоверием присматривался к беспечному
человеку и чувствовал, что сапожник по душе своей лучше всех
людей в этом доме, — хотя он пьяница
никчемный…
В городе всегда шумно и бестолково, даже ночь полна звуков. Поют песни, кричат, стонут, ездят извозчики, от стука их пролёток и телег вздрагивают стёкла в окнах. Озорничают мальчишки в школе, большие ругаются, дерутся, пьянствуют.
Люди все какие-то взбалмошные — то жулики, как Петруха, то злые, как Савёл, или
никчемные вроде Перфишки, дяди Терентия, Матицы… Сапожник всех больше поражал Илью своей жизнью.
Бессеменов(с удивлением и досадой). Смотрю я на тебя, Терентий Хрисанфович, и дивуюсь.
Человек ты… извини за выражение, совсем… никудышный…
никчемный, но гордость в тебе — чисто барская. Откуда бы?
— Никаких нет
людей, все исполнители! Ступай! Идет. Стой! Стоит. Вроде рекрутов. И озорство — рекрутское. И все — никуда, ни к чему… Смотрит, поди-ка, бог с небеси на эту нашу канитель и думает: а, ну вас, болваны…
никчемный народ…
Между городом и слободою издревле жила вражда: сытое мещанство Шихана смотрело на заречан, как на
людей никчемных, пьяниц и воров, заречные усердно поддерживали этот взгляд и называли горожан «грошелюбами», «пятакоедами».